Черная икра в бочках
После наших публикаций о том, как взрывали саровские храмы, в редакцию пришел Владимир Иванович Сорокин, живущий в городе с 1946 года, чтобы поделиться с нами своими воспоминаниями.
— Мой отец служил в НКВД. В 1946 году по приказу Берии его перевели из Рыбинска в поселок Сарова. Города тогда не было, буквально ни одного дома. Сразу за монастырем начинался густой лес. На перекрестке, где сейчас магазин «Юность», на месте площади Ленина шел поросший строевым сосновым лесом Татарский вал, мы с него на лыжах катались. На месте аптеки стоял частный дом, там даже пчельник держали. Поселили нас в «пятиглавке», там находился штаб. Прожили мы в храме недолго, нас переселили в теперь уже бывшую детскую библиотеку, а в 1947 году заключенные построили на улице Димитрова семь деревянных бараков, и нам там дали комнату. Условия были ужасные, страшно вспомнить. Стены изнутри обиты черным толем, все продувалось насквозь. И только в 1958 году мы переехали в бревенчатый домик. Ровно через год отцу дали квартиру на ул. Шверника.
— Что вам больше всего запомнилось из того времени?
— Сейчас на колокольне телевизионная антенна, а в конце 40-х годов была огромная красная звезда наподобие кремлевских, метра три в диаметре. Ее потом ветром сдуло, много там лампочек было, не одна сотня. А году в 47-м или 48-м заключенные совершили массовый побег, две тысячи человек тогда ушли. Переловили их, конечно, еще до Берещино, только двух последних около Москвы поймали. Запомнились еще десять человек, которые хотели угнать самолет, через Цыгановку к аэродрому подбирались, там их и взяли.
— Как жил город после войны?
— Очень дружно. Старались друг другу помочь во всем, соседи были как родные. Все одинаково бедные и голодные. Меня однажды в очереди за хлебом чуть не раздавили.
Выстаивали за ним и за молоком ночами, на руках писали номера. А вот воблы было много. Красной и черной икры целые бочки в магазинах стояли, правда, редко кто ее покупал. За зону никого не выпускали, за это платили двойную зарплату, но купить на нее было нечего.
В 1953 году после ареста Берии дивизион НКВД полностью расформировали за один день, оружие отобрали.
В «пятиглавке» в то время находилась комендатура, отец был начальником охраны. На втором этаже жили солдаты, комендантский и хозяйственный взводы, а внизу располагалась «губа».
Когда ее взрывали, я стоял под самой колокольней. После первого подрыва храм не развалился, а просто осел. Стены были двухметровой толщины с мощной арматурой. Крепкий был собор, хоть стены и пошли трещинами, он бы еще долго простоял. А между «пятиглавкой» и «веревочкой» лежал огромный камень с надписями на старославянском языке, уж и не знаю, куда он потом подевался.
Татьяна Лепихова
