Скитальцы поневоле
Ирина и Сергей, обычная молодая семья с двумя детьми, избегают этого слова — «беженцы». Как десятки тысяч жителей юго-восточной Украины, они надеются, что скоро военные действия окончатся и они вернутся к привычной жизни.
Ребята живут в Ямполе Донецкой области. Поселок городского типа. Население — 3,5 тысячи человек. Размеренная сельская жизнь: огород, домашняя скотина, ежедневные хлопоты. Есть детский сад, магазинчики, амбулатория… Или: были? Потому что когда они в спешке покидали родной дом, знали: амбулаторию расстреляли. И до сих пор не знают, жив ли фельдшер, которого знают и любят в Ямполе все?
Почему выбирают окрестности Сарова?
— Я слышала о нескольких украинских семьях, которые поселились в Аламасове и около Дивеева, — моя провожатая Екатерина не отрывает взгляда от лесной дороги и уверенно держит руль.
Наш путь лежит в одну из мордовских деревень Ельниковского района. Здесь у Екатерины дача. Вот на ней и пока обосновались Ирина с Сергеем и их девчонки: двухлетняя Даша и восьмилетняя Вика. Про детей Екатерина говорит: «шоковые». Младшая девочка только-только начала разговаривать. Пережив несколько обстрелов, внезапно замолчала. А соседская (там, в Ямполе), которой всего полтора года, уже знает: чуть что — надо бежать в подвал.
На глазах этих малышей внезапно ожили страницы истории, которую они и знать не знали: гражданская война почти столетней давности! Были «красные» и «белые». Теперь — «нацгвардия» и «ополченцы». Нет на украинских картах линии фронта, нет театра военных действий. А есть поселки и деревушки, которые обстреливают нацгвардейцы — не целясь. Обо всем этом мне расскажут Сергей и Ирина. Даша будет жаться с матери, а Вика переводить тревожный взгляд с отца на мать.
— Люди едут поближе к Сарову потому, что нас с Украиной связывает куда больше, чем можно представить, — продолжает Екатерина. — В ядерном центре очень сильная община выпускников Харьковского авиационного института. Кто-то сам родом с Украины, у кого-то там остались родные и друзья. И мы с ума сходим, когда смотрим выпуски новостей. Звоним по несколько раз в день: не сидите, приезжайте!
И люди едут. Правда, едут «на несколько дней». Почти не берут с собой вещей. В багажнике машины у Екатерины пакеты теплых вещей, немного продуктов, игрушки для девчонок. Ездит на дачу почти каждый день. Не потому, что Ирина с Сергеем беспомощны (о нет, это весьма трудолюбивые и вполне самостоятельные люди!), а потому, что хочется поддержать их. Несладкая им выпала доля! Попробуйте представить себя в их ситуации: другая страна, ни работы, ни денег, и главное — впереди полная неопределенность…
«В вас стреляют…»
— У нас сейчас теплым-тепло, а тут — плюс одиннадцать и дожди, — говорит Ирина.
Милая приветливая молодая женщина. Старается держать себя в руках, но непрошенные слезы наворачиваются на глаза. В Ямполе у Ирины осталась мать…
Ребята рассказывают о будничной ямпольской жизни. Сергей работает в Красном Лимане, на железнодорожной станции. Охраняет грузы. Живут не хуже других: у Сергея примерно три тысячи гривен в месяц, Ирина получает пособие по уходу за ребенком — тысячу. Пятьсот-семьсот гривен уходит на коммуналку. Дома в Ямполе, кстати, топят дровами. Все эти «газовые конфликты» между Украиной-Россией-Европой эту семью не касались. Как и политика. Ну, Янукович был. Жили при Януковиче? Жили! Зарплату и пособия получали вовремя. Знали, что будет завтра и послезавтра. Когда начался Майдан, не отнеслись серьезно: пошумят да разойдутся. Любые реверансы своего правительства в сторону Евросоюза тоже не обсуждали: какой Евросоюз, когда рядом — Россия?! И уж меньше всего на свете ожидали, что окажутся в пекле гражданской войны…
— Мы даже точно день назвать не можем, когда это началось, — рассказывает Сергей. — Давно стреляют…
— Мы утром глаза открывали от того, что слышали тяжелую артиллерию в окрестностях, по Славянску били, — подтверждает Ирина. — Не приведи Господи кому это пережить…
— Знаете, когда началось? После референдума, который, как говорят «их» телеканалы, прошел «под дулами автоматов», — вспоминает Сергей. — Не было у нас никаких автоматов! Мы на участки для голосования шли, как на праздник. Ополченцы даже салют у нас устроили. Мы же после нескольких месяцев этой неразберихи смотрели на Крым: вот же, проголосовали — и тут же стали россиянами. Все тихо и спокойно. И когда услышали, как обстреливают Артемовск (он как раз неподалеку от нас), волосы на голове дыбом встали: это как?! Это, значит, по своим бьете?! Все равно надеялись, что нас не тронут. Ну нет в Ямполе ни воинских частей, ни штаба ополченцев, ни каких важных гражданских объектов! Одни дома с огородами да обычные люди. И вдруг…
Это «вдруг» запечатлено на мобильном телефоне Сергея. Он как раз собирался в отпуск и договорился с напарниками, что отработает трое суток подряд, чтобы добавить к отпуску несколько деньков. В эти трое суток железную дорогу обстреливали из минометов. Сергей показывает фотографии разбитых вагонов, ощетинившихся осколками, вырванные куски рельсов, рытвины… В одном из вагонов ночевал работник станции. Уцелел чудом: несколько осколков попали именно в этот вагон.
Железнодорожную больницу в Красном Лимане нацгвардия обстреляла тоже, когда было известно: там — пациенты, персонал. Потом посты нацгвардии появились в Красном Лимане, и Сергей слышал, как работают минометы.
— Я жене звоню по мобильному, мол, дела здесь так и так обстоят, — вспоминает Сергей. — Звук выстрелов. Говорю: «В вас летит…» Через несколько секунд жена отвечает: «Да, по окраине бьют…"
«Мы надеемся…»
После того дежурства Сергей перекрестился и поехал домой:
— Когда подъехал к блокпосту нацгвардии, увидел, что там стоит танк, зарытый в землю, и минометная установка на ЗИЛе, нацеленная на Ямполь. Вот тут у меня сдали нервы. Сказал жене: собирайся, надо уезжать. Покидали что-то, что нужно на неделю, в багажник и двинулись к российской границе. Думали, что несколько дней отсидимся в Новоазовске, куда война не дошла, и вернемся. А пришлось в итоге уезжать в Россию…
Не ехали — летели. На границе — вереница машин. На Украину никто не едет, все — в Россию. Кто куда: в Ростовскую область, Воронежскую, Белгородскую. В палаточные лагеря. В неизвестность. И все — растерянные, недоуменные: как же так можно, стрелять по детям, женщинам, старикам?!
— Когда мы останавливались в дороге, к нам подходили незнакомые люди, — рассказывает Ирина. — Видели наши номера и спрашивали: откуда, куда, есть ли к кому, как там, неужели действительно по вам стреляют?
— Спасибо, что приняли, — искренне благодарит Сергей родственников. И тут снова сдают нервы: молодой мужчина судорожно сглатывает несколько раз, чтобы не заплакать. — У меня отец в Артемовске… Звонил, а он тоже уже в Россию поехал, на Ставрополье. У них мост разбомбили, который связывает Артемовск со Славянском. Ополченцы его восстанавливают, а на следующий день мост снова разрушают. Там проблемы с питьевой водой, видимо, разбита насосная станция или водопровод где-то поврежден. Продуктовые магазины не работают. Дети в школу не ходят, в ясли не ходят. Ополченцы заняли воинскую часть в Артемовске. Так что нацгвардия устраивает обстрелы постоянно. Много домов разрушенных… Люди спать боятся…
— В Донецке тоже проблемы с питьевой водой, — говорит Ирина. — Мы с женщиной общались из Донецка, она рассказывала.
— Как там говорят? Гуманитарная катастрофа? — повышает голос Сергей. — Вот она и есть: в Горловке, Славянске, Краматорске… Все ждут перемирия. Утром объявляют по украинским каналам: перемирие! И в тот же день родня сообщает: стреляют. Все равно стреляют…
Ирина и Сергей не спешат подавать документы в нашу миграционную службу. Надеются: война остановится со дня на день. Ждут этих новостей жадно, слушают российское радио. Но… День за днем, а тишина не наступает.
Каждый день Ирина смотрит на фотографии своего дома в Ямполе. Смотрит и плачет. Украдкой, чтобы девчонки не видели.
За окном раскат грома, и Даша еще сильнее жмется к матери: стреляют? Нет-нет, малыш, это всего лишь непогода, скоро выглянет солнце…
Ребята стараются не унывать. На даче всегда много дел, свободного времени остается немного. Но все эти повседневные заботы — нарубить дров, прополоть клубнику, приготовить обед, наладить полки в сарайке — отвлекают от мрачных мыслей, возвращают к мирной жизни. Семья надеется: все вернется на круги своя.
— Вы приезжайте к нам в Ямполь, — зовет Ирина. — Вот станет, как было, и приезжайте. В России много красивых мест, но наши-то как хороши! На родине всегда лучше…
Никто не знает, когда на Украину вернется мир. Никто не знает, как будут потом жить западная и юго-восточная Украина. Люди едут по зову российских родственников и друзей, которые принимают боль Славянска, Краматорска, Донецка, Луганска как свою.
Непонятно, сколько беженцев сейчас в округе. Непонятно, как организовать им помощь и какого рода помощь нужна. Мы просим всех жителей Сарова, которые дали приют беженцам с Украины, сообщить нам на электронный адрес нашей газеты [email protected] сведения об этих семьях: сколько человек, какого возраста, где устроены, чем можно помочь, контакты саровской родни. Пожалуйста, откликнетесь. Мы постараемся объединить информацию и будем решать, что делать дальше. Пометка «беженцы» обязательна!
Елена Трусова, фото из Интернета
